410028, Саратов, ул. Советская, 20/28 +7 (845-2) 72-21-81 soyuzsaratov23@yandex.ru
Эмблема Союза писателей России
Саратовское региональное отделение
Общероссийская общественная организация
Эмблема Саратовского отделения Союза писателей России
Фонд президентских грантов Проект реализуется с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов

ОТ СЕННОГО ДО СИЗО

ОТ СЕННОГО ДО СИЗО

Рецензия Алексея БУССА на подборку стихотворений Ивана ВАСИЛЬЦОВА «ПОСТАВЩИК БАРАХОЛОК» в литературном журнале «Сибирские огни» № 12 декабрь 2023 г.

https://www.sibogni.ru/content/postavshchik-baraholok

ОТ СЕННОГО ДО СИЗО

Волею судеб выпало мне заниматься литературным краеведением. И изучая биографию или творческое наследие одного из наших авторов, здравствующих ныне или ушедших уже в разряд местных классиков, часто стал призадумываться: а кто же из живущих и живших в нашем городе писателей являлся собственно саратовским? Нет, не по прописке, пусть и многолетней, и не по рождению даже, а по сути написанного, по локациям, задействованным в стихах или прозе, по атмосфере пресловутой, по узнаваемым – душою скорее, не глазом и памятью! – закоулкам и проспектам? Этот, хоть вычертил всю основную биографию в нашем городе, писал всю жизнь о родной деревне, из которой уехал когда-то мальчишкой… Тот – всё больше о рыбалке или охоте, другой – о любви и женщинах, у четвёртого место действия и вовсе в Древней Руси… В лучшем случае фоном повествования служит некий «волжский городок» похожий одновременно на что угодно от Ярославля до Самары, и на Саратов, конечно, похожий, но как-то уж совсем собирательно, мимолётно.

В общем, не хватает мне Саратова в саратовской литературе, хотя исключения и случаются. И одно из таких приятных исключений дохнуло недавно воздухом саратовских подворотен… нет, не со страниц волжских изданий, а из Сибири – патриарх среди «толстых журналов», авторитетный «СибОгни» опубликовал подборку стихов Ивана Васильцова «Поставщик барахолок».

Иван, как и я – не коренной саратовец. Родом из Ульяновска, он навсегда сохранил любовь к этому городу, но и в Саратове, где провёл большую часть детства и живёт до сих пор, укоренился уже основательно. И так же основательно, хотя на вид и нарочито неказисто, как старый забор, примотанный к столбу проволокой, строятся вдоль саратовских исторических доминант его строки:
…Мимо тюрьмы городской
я
прохожу
как свидетель
этой
весной,
осенью этой.

У городов есть символы. Не обязательно даже любимые. Помните, один французский писатель обедал в ресторане на сооружении, являющимся практически эмблемой Парижа, потому что только оттуда её не было видно, а один русский поэт называл её «Эйфелевой хреновиной»? Просто в городах есть такие вещи – иногда природные, иногда общественные, но чаще – архитектурные, которые этот город и есть – квинтэссенция его, суть, концентрат. В Нью-Йорке – Уолл-стрит, в Москве – Кремль, в Риме – Колизей, в Ереване – Матенадаран.

В Саратове – рынок. Не потому, что город исторически – «купеческий» (на деле он столько же и мещанский, дворянский, солдатский, бурлацкий…) И не исключительно Крытый рынок, хотя, конечно, он-то как раз доминанта, шедевр, символ, памятник, etc., etc… А скорее всё в совокупности – Крытый, Сенной, Пешка, исчезнувший Верхний и множество маленьких и больших районных – тоже где исчезающих уже, а где постепенно превращающихся в супермаркеты… У Саратова – базарная душа. В самом хорошем смысле базарная, не в торгашеском – широкая, шумная, привольная. И одновременно – «родное торжище людское» – майдан, рынок, базар – место истинного, непридуманного народного брожения, анархической демократии, крепкого, настоящего русского, волжского слова.

Мелькнёт в одном из стихотворений оптовка на улице героя Халхин-Гола Рахова – «там дешевле всегда и свежее…», узнаваемая, потому что рядом тюрьма и «триумфальный молл»… Мелькнёт ощутимо так, вещественно, как карта на экране смартфона. Но главным рынком, да и главным стихом подборки станет не она, а барахолка, блошиный рынок – которая тоже недалеко тут, пешком минут пятнадцать, автобусом – три остановки… Не беда, что в стихотворении «Поставщик барахолок» протагонист торгует «рынка в тени Сенного» – легендарная, эпическая саратовская «блошка», «блоха», прилепившаяся к Пугачёвскому посёлку, в будни напоминает о себе самыми «отбитыми» продавцами, осмеливающимися торговать и у Сенного. Но туда, в закоулки между частными домиками Пугачей, в выходные, развесив старую одежду по деревянным заборам и разложив немудрёный товар прямо на асфальте, а то и в грязи или снегу – на клеёночках, картоночках и тряпочках, туда отступил, выдавленный теми самыми моллами старый Саратов, унося с собой вот это всё:
Ручка ли откололась,
носик ли покосился,
куклы винтажной голос
в прошлое попросился…

Кукла, быть может, вернулась к началу пути, ведь именно там, на Пугачах, работала когда-то Саратовская фабрика игрушек, где этих советских лупоглазых кукол делали вместе с наборами солдатиков «Древнерусские воины» и саратовскими гармошками… Впрочем, не только кукла, все мы там возвращаемся – к начал у ли? К себе?
В этом мире невечном
станем мы все вещами
точно бы в сне невещем
нас уже завещали.

А главгерой стихотворения «Поставщик барахолок» давшего название и тон всей подборке – барыга. Нет, это за пределами блошиных закоулков барыга – уничижительное прозвище, почти ругательство.

Здесь – профессия. Нет! Судьба.

Инженеры закрытых заводов, некогда делавшие что-то для звёздных кораблей, потухшие звёзды местного рока, совершенно звезданутые от контузии ветераны Афгана или ещё бог весть каких войн, коллекционеры звёзд, крестов и орденов, и вообще чего угодно коллекционеры пытаются годами отыскать здесь свою барыжную звезду. Найти-таки в забытом на десятилетия сарае или гараже, в библиотеке сумасшедшего старика, в альбоме умершего филателиста – редчайшую! – пластинку, книгу, марку, купюру, неразбитую фарфоровую фигурку ЛФЗ, неразменную монету судьбы… Барыга – не перекупщик, барыга – это состояние души, пребывающей в положении перманентного поиска…
Но из чёрной дыры малахольной,
что нигде-никогда,
родилась барахолки
поломанная звезда.

Барахолка – не финал судеб вещей, она для них может стать и новым началом. Но чаще всего она финал судьбы тех, кто вещами торгует – по старости, по маргинальности своей, или потому что барыга – а это уже не лечится.

И вот она – рядом в стихах и рядом в географии саратовской другая точка, ставшая для многих концом судьбы – тюрьма. СИЗО №1, тюремный острог, ведущий историю с начала позапрошлого столетия. Для саратовцев – привычная примета района, не пугающая, обыденная, серая, как наше февральское небо… В давнем своём стихотворении «Я с детства помню за собой…» Иван написал:
А сумки нету у кого –
Так есть на то сума.
А дома нету у кого –
Так есть на то тюрьма.

Сумка и сума – это оттуда, от базара, от блошки, от майдана, от походов «в люди». И отсюда до тюрьмы, как до неизбежного «дома» уже близко… Так же близко, как от Сенного до СИЗО… В стихотворении «Тюрьма-23» Васильцова не то весна, не то осень, не то выверенный путь, не то бесцельно шатание по… городу? Жизни?
А мне-то что?
Куда?
На остановку?

Сколько всего «зашито» в этих строчках, позавидовал бы и мастер аллюзий, Умберто Эко! Про оптовку и молл я написал уже, а как вам такое: рядом тюрьма, и поэтому «Зарешёченный прошлогодний лист впечатан в след», «Ручья камуфляж», а то и вовсе – грач, который «раньше был агрономом, теперь кажется конвоиром». Для стороннего читателя тут двухмерная метафора – грач на пашне и грач на заборе тюрьмы. Для саратовского… саратовский знает, судьба какого агронома закончилась за этим забором.

В общем, настрой и атмосфера вроде бы не для жизнеутверждающих финалов. Вот и открывающее подборку стихотворение «Всё у нас разное…» сразу оглушает наблюдением, что бахилы всюду одинаковы – и в музее Пушкина, и в реанимации… Чуть добавит надежды «Утром апрельским озябла…» – «Скоро тюльпаны […] распустятся в степи, как подростки», но дальше – про поставщика барахолок, суму и тюрьму…
Но всё-таки в самом конце «Тюрьмы-23» и всей подборки:
…Мимо тюрьмы городской
я
прохожу
как свидетель
этой
весной,
осенью этой.
И вдруг ощущаю нечаянно,
как тянутся из-под земли,
из-под золы
и судьбы
побеги отчаянные.

Тянутся, Вань, тянутся, я тоже чувствую. И вот ещё что вспоминается вроде как ни к тому, ни к сему после прочтения этой подборки Ивана Васильцова.

Южное общество декабристов в ходе восстания Черниговского полка успело занять один город. Декабристы назвали его первым свободным городом империи. Город был мал, провинциален и заштатен. Факт этот забылся за давностью лет и множеством более драматических событий.
А называется этот город Васильков.

Алексей Бусс,
член Союза писателей России

ОТ СЕННОГО ДО СИЗО — фото 1ОТ СЕННОГО ДО СИЗО — фото 2